Тройная ответственность университета

Университет — это дивное и типично европейское изобретение зарождающейся городской культуры Средневековья — доказал, что у него очень здоровое нутро. На протяжении многих веков он выдержал все (более или менее успешные) попытки подчинения и инструментализации со стороны государства, а на сегодняшний день часто стремится к возвращению к своим корням. Так, университет представляет собой одно из старейших учреждений, сохранившихся до наших дней, а также не утративших свой первоначальный смысл и не проявляющих практически никаких признаков старения. Напротив, кажется, что его значение еще более велико, чем когда-либо прежде, и что он пользуется все большим вниманием со стороны широкой общественности. Старейшие университеты гордятся своей (подлинной либо мнимой) традицией, но вместе с тем основываются и новые университеты, соперничающие с доныне существующими, причем не с той целью, чтобы быть чем-то другим, а затем, чтобы попытаться еще лучше воплотить в себе «идею университета».

Несмотря на то, что судьбы отдельных университетов, несомненно, подвергаются социальным и политическим изменениям и сопровождаются различными общественными или идеологическими переворотами и катастрофами, университет, по сути дела, остается верным сам себе в большей мере, чем любое другое старинное учреждение. Это редкое явление, безусловно, свидетельствует о том, насколько глубокой была его основополагающая идея, насколько удачной была интуиция его неведомого изобретателя. Но кроме того, оно также вызвано и одним совершенно специфическим свойством университета: по своей сути университет является учреждением, рефлексирующим самого себя. Критические размышления о самом себе относятся к сути университета как такового и решающим образом вносят свой вклад в его существование. Это и есть причина, по которой университетам нужна — больше, чем другим учреждениям — их независимость: зависимый и инструментализированный университет — это уже не университет, а простое училище.

Однако если эта внешняя независимость до определенной степени обеспечена, то тогда становится еще более необходимым использовать ее для той самой критической рефлексии о смысле и призвании самого университета. В противном случае бы университет мог незаметно впасть в разные другие зависимости или даже продаться чему-либо, что чуждо ему самому, — рынку, влиянию средств массовой информации, внешним успехам и т. д. Только благодаря тому, что в прошлом различные случаи подчинения университетов ни разу не стали абсолютно «глобальными» и что свободные университеты по своим результатам со временем превзошли университеты инструментализированные, «идея университета» могла выжить и позднее вновь и вновь оживать. Поэтому гумбольдтовская форма университета могла так уверенно обойти государственные училища 18 века, а также именно поэтому американские университеты на сегодняшний день так часто представляют для нас недосягаемый образец во многих отношениях.

Первый тезис этого скромного доклада гласит: на сегодняшний день университет не находится в слишком большой опасности внешнего давления для непосредственной инструментализации, как это происходило в период абсолютизма или коммунизма, а находится в опасности того, что под давлением повседневных дел университет складывает с себя полномочия в своем самопознании. Иначе говоря, университет приспосабливается близорукости сегодняшней общественной и частной жизни и постепенно теряет свою бессрочную задачу, то есть свой собственный смысл и свою особую ответственность. Несомненно, каждый из нас должен заботиться о своих повседневных заботах — обучении, исследовании, бюджете и подобных делах. Безусловно, мы должны спланировать свой следующий год, обеспечить себе средства и позаботиться о сотрудниках, причем в зависимости от того, какую должность мы занимаем. В этом отношении наши задачи сродни тем задачам, которые решают работники или менеджеры в других учреждениях или даже в предпринимательской сфере. Но то, чем отличается наша работа, представляет собой именно ту бессрочную задачу, практически «вечную» ответственность, в которой университет незаменим. Предприятие можно закрыть, учреждение можно заменить другим, но «идею университета» нельзя заменить ничем.

Но не является ли это немного преувеличенным? Чтобы можно было обосновать этот мощный тезис, нам необходимо более основательно рассмотреть задачу университета, а для этого я хотел бы использовать трехчленную модель.

Первая бессрочная задача университета, несомненно, касается студентов, обучения и связанного с ним исследования. Естественно, что этой задаче уделяется наибольшее количество времени и внимания, успехи и неудачи постоянно прослеживаются, оцениваются, а сегодня даже и измеряются. О смысле этих, казалось бы, точных оценок и измерений можно полагать, что они необходимы для современного хода и финансирования университетов. Кроме того, немного подозрительная тенденция к тому, чтобы воспринимать все в параметрах цифр, считаться с крайне сомнительными цифрами и сразу сравнивать их в разных таблицах, является единственным действенным методом для того, чтобы внести в огромный массовый ход университетов немного движения и, таким образом, сопротивляться их постоянным склонам к удобству и самозамыканию в башне из слоновой кости.

На первый взгляд кажется, что об этой самой простой и броской задаче университета хорошо позаботились: ее нельзя упустить из вида. Но несмотря на это университеты страдают от уже упомянутой близорукости: учеба воспринимается как простое обучение, как один из этапов в индивидуальной карьере, который должен открыть перспективу на хорошую работу. Пугало безработицы, конкуренции и «глобализации» развивают неблагоприятное давление на университетское обучение, как будто все можно рассматривать лишь с позиции непосредственной пользы. Между прочим, эта близорукая идея «пользы» крайне обманчива: пятьдесят лет назад целеустремленные родители настойчиво стояли на том, чтобы их дети овладели умением стенографии: в то время она считалась «ключевой компетенцией». Но что с ней стало сегодня?

Если задача университета подобным образом сокращается и считается лишь предвестником карьеры, то, с другой стороны, возникает ультралиберальное мнение, согласно которому университетское образование является индивидуальной инвестицией в собственную карьеру, а значит, должно оплачиваться из частных средств. Но независимо от того, как мы воспринимаем содержание и процесс собственного обучения, на этом месте нам, таким образом, нужно подчеркнуть второе обязательство, вторую задачу университета, а именно по отношению к обществу. То, что, с одной стороны, рассматривается как начало и подготовка к карьере и реализации в профессии, в то же время является и составной частью «репродукции» каждого общества.

Так же, как и все другие живые существа, человек «существует» только благодаря тому, что время от времени репродуцируется. И хотя доминирующее «мировоззрение» современности особым образом подавляет и скрывает данный аспект человеческой смертности, а также уделяет все внимание тому, что присутствует в настоящем, а «человека» рассматривает практически исключительно как взрослого и почти что бессмертного, именно в области воспитания необходимо принимать этот аспект во внимание. И хотя сегодня мы, в общем и целом, убеждены в том, что главной задачей государства является безопасность, свобода, здоровье или даже благосостояние теперешнего поколения, которое, помимо прочего, как избиратели решает все, на самом деле, все остальное зависит, прежде всего, от репродукции общества. Этот тривиальный факт, который был практически предан забвению, настойчиво заявляет о себе в таких неприятных проблемах как, например, пенсионное и социальное страхование.

Но репродукцию человека и его обществ ни в коем случае нельзя свести к одной лишь биологической стороне вопроса. В отличие от большинства животных младенец далек от того, чтобы в качестве самостоятельного члена содействовать своему обществу, а скорее, наоборот, нуждается в многолетнем воспитании. Объем того, что молодой человек должен научиться после своего рождения, несравненно больше, чем у всех животных, к тому же он постоянно растет. Некоторые антропологи считают, что человек — это «физиологически преждевременные роды» (А. Гелен): человек рождается настолько неподготовленным и беспомощным затем, чтобы чем скорее попасть под влияние своего общества, своей специфической культуры. Известно, что, к примеру, освоение родного языка возможно только до определенного возраста, а позже его уже невозможно доучить, причем значимость именно этих приобретенных способностей в современных обществах растет все больше и больше. Этому соответствует и возрастающий временной интервал воспитания, когда ребенка необходимо оберегать перед жесткими порядками и настоящей конкуренцией взрослого общества, чтобы он мог лучше подготовиться и оснаститься перед их приходом.

С этой точки зрения, заказчиком воспитания — включая воспитание университетское — является общество, представленное государством. Таково было мнение абсолютистских правителей и тоталитарных государств, которые считали, что этим исчерпывается роль университетов. Несмотря на то, что роль образования и университета здесь рассматривается в более широком контексте, чем только лишь с индивидуальной точки зрения, а также временные рамки здесь обозначены шире, точнее глубже, а значит, они перешагивают индивидуальную жизнь и выходят за границы нынешнего поколения, тем не менее, и этот взгляд является недостаточным. Государство, то есть его представители и ответственные лица, склонны к абсолютизации современных потребностей общества и даже к отрицанию каких-либо совместных решений и свободной воли индивида. В коммунистическом планировании экономики это много раз привело к подобным комичным неправильным решениям, как было показано выше в случае индивидуальной сферы. Но, в особенности, эта точка зрения не видит причин, по которым университету необходима его независимость: в результате университет деградирует на уровень государственного училища, которое должно обеспечить государство работниками, учителями, докторами, судьями или проповедниками, причем всегда в соответствии с «общественным спросом».

Даже если мы соберем вместе два упомянутых обязательства университета, а именно обязательство по отношению к отдельно взятому студенту и по отношению к обществу, то мы все равно упустим из виду совершенно специфическое положение университета. Это ошибка в мышлении проявилась как в неправильных решениях отдельных людей, так и государственного планирования. В относительно стабильных обществах ранней эпохи Нового времени и абсолютизма эта ошибка еще не была столь значительной, как в далеко идущих переломах и изменениях наших дней. Дело в том, что данная идея предполагает, что именно родители, точнее, государство лучше всего знает, что принесет завтрашний день и как лучше всего подготовиться к завтрашнему и послезавтрашнему дню. Но не позднее, чем со времен последней мировой войны, каждому должно быть понятно, что это не так.

Университеты были изобретены в то время, когда люди, по крайней мере, в городах, тоже ощущали неуверенность в будущем, но тогда у них, по той же причине, появилась умная мысль создать особое учреждение, в котором самые умные люди смогли бы совершенно свободно все вместе изучать и подготавливать это будущее. В первую эпоху расцвета университетов, к примеру, Парижский университет не был подчинен ни королю, ни епископу, и даже по отношению к Папе Римскому он выступал с позиции равноценного партнера, своего рода советника в таких специальных теологических вопросах как think tank. Но откуда взялось это неслыханное — и вскоре оставленное — доверие в способности относительно небольшого учреждения с несколькими десятками людей разного происхождения?

Это не могло быть ни из-за чего другого, чем из-за веры в культуру, точнее в традицию, которую эти люди только и изучали. Дабы избежать обычного недоразумения, сразу отметим, что понятие культуры мы используем здесь в широком смысле, привычном, например, для культурной антропологии: культура — это совокупность всего того, что существует только благодаря человеческой заботе. Иначе говоря, культура — это совокупность того, что должен освоить каждый ребенок для того, чтобы стать действительным членом и одним из носителей культуры, — начиная с ее языка. Как уже было отмечено, репродукция общества не является одним лишь физиологическим вопросом, а содержит в себе и приобретение всех способностей и знаний, которые необходимы в данном обществе. Ибо все эти способности, которыми и благодаря которым мы можем день за днем жить, не являются — за исключением некоторых из них — нашими собственными творениями, а своего рода приданым, которое каждый из нас получил в своей молодости, хоть и при помощи взрослых, но все же каждый сам для себя. Лучше всего это можно проследить на примере языка: я родился без умения говорить, и, хотя мне в этом значительно помогла моя мать, свой язык я должен был, так сказать, освоить самостоятельно. Подобным образом это происходит и с другими вещами — с повествованием, искусством, науками, религией, писанием, общественными учреждениями, обычаями, моралью, правом и т. д.

Вплоть до изобретения письма сообщение или передача из уст в уста этого накопленного богатства человеческого опыта было без исключения предоставлено той самой индивидуальной передаче: то, что в одном поколении было забыто или непонято, было безвозвратно потеряно. И только с приходом письма могло быть материально зафиксировано и это содержание культуры, песни и стихи, истории и поговорки, а позже также знания и мышление; неудивительно, что объем этого культурного содержания позже неустанно возрастал. Систематическая забота об этом культурном богатстве, точнее богатстве традиции, с самого начало была доверена, прежде всего, университетам. И хотя в современных богатых обществах существует множество других учреждений, которые должны сохранять и заведовать этим накопленным богатством — библиотеки, архивы, музеи и галереи — все-таки университет остается единственным учреждением, которое посвящает себя этой заботе, так сказать, активно: университет сохраняет не только материальные сокровища, но и заботится об их дальнейшей жизни среди людей. Ибо, как это, впрочем, совершенно ясно видел и Платон, и то, что написано, является только лишь мертвой вещью, пока к нему «на помощь не придет» живое существо и не вдохнет в него жизнь.[1]

Поэтому за свое необыкновенное постоянство университет обязан — и тем самым мы переходим к заключению — тому факту, что он был задуман и основан как самостоятельное, духовно независимое, познающее себя самого учреждение. Чтобы он также мог сам себя критически изучать, ему необходима свобода в обучении и в исследовании, и он не может подчиняться какой-либо инструментализации. С другими образовательными учреждениями его связывает общая задача и ответственность по отношению к отдельным студентам, а также обществу или же государству. Но в отличие от них у него, помимо этого, есть еще и третья, особая ответственность в отношении накопленного культурного богатства, которое он должен не только накапливать, но и сохранять живым. Кроме этого, во времена кризисов и неуверенности ему как главному заведующему всего культурного наследия также поручено лицом к лицу к неизвестному и темному будущему быть привилегированным советником общества, который хотя и сам не знает, что нас ждет, но все же находится в лучшей позиции, так как менее отягощен ежедневными заботами. Там, где университет остался верен своей первоначальной идее и не поддался близорукому мышлению, ориентированному на выгоду, у него и сегодня есть больший шанс найти для человека верный путь.

(Конференция памяти профессора Й. Пешковой, Технический университет Либерец, 13. 9. 2006)

Перевод с чешского оригинала: Екатерина Тоуркова, Прага, 5. 8. 2015

[1]Platon, Faidros, 275d.